Мне запомнился рассказ Васильича, хотя я был согласен с командиром, что все это не больше чем выдумка; какое-то время вспоминался веселый Карло, любивший и шутку и людей, и стало понятно, отчего же в домике не верилось в рассказанное: дело вовсе не в экзотике Батуми, не в близости моря и, конечно, не в цитрусовых, так и оставшихся на деревьях, — просто Карло жил непохожей и неизвестной нам жизнью. Васильич не зря заметил, что летал он по мере сил. Мы же находили в полетах полное забвение, и проведенное на земле время казалось нам потерянным. А для Карло полеты были только частью жизни. Мысль эта была тогда для меня внове, но и она забылась, как забывалось в самолете многое. И каково было мое удивление, когда через год я снова услышал о Карло Джибладзе, и рассказывал о нем вовсе не Васильич, а знакомые летчики, с которыми я повстречался в Чите. Оказывается, они знали Карло...

— Не может быть, — сказал я, понимая, что истории Карло — это выдумка. — Этого не может быть, потому что...

— Что не может быть? — спросили меня. — Этот Карло все может! Он нам такое устроил...

Оказывается, с Карло они повстречались в профилактории после рейса: прилетели, сдали самолет — и, естественно, сутки отдыха. Дежурная предупредила, что дает комнату, в которой уже есть один человек.

«Комната пятиместная, — сказала она, — а вас четверо, так что все сходится. А свободных больше нет».

Пришли они в комнату, видят: одно место занято. Расположились, а тут и Карло появился. Как это бывает при встрече, поговорили, выяснили, кто откуда прилетел и куда собирается. Карло спросил, как жизнь в Сибири, а они — как в Батуми.

— У нас хорошо, — ответил Карло. — Тепло, виноград уродился на славу. Прилетайте в гости.

И адрес сказал. Ребята поблагодарили его — сразу видно, добрый человек: другой и пригласил бы, но об адресе умолчал. А после удивились: собрался Карло спать, разделся и одежду на люстру повесил.

— В чем дело?

— Вы разве не знаете? — удивился Карло. — Прошлый ночь крысы два костюма слопали, только пуговицы виплюнули.

Он по-русски чисто говорил, но иногда у него акцент появлялся, а почему так — непонятно.

Поглядели ребятки друг на друга, почесали затылки и давай свою одежду тоже на люстру цеплять — без костюма никому не хочется остаться. Штурман, тот еще и портфель определил.

— Карты, — сказал, — самое важное.

— Канешна, — подтвердил Карло. — В нашем деле без карт, как без рук.

Вылетал Карло рано утром, когда ребятки еще спали. Доктор пульс сосчитал, записал в книгу, штамп в задании поставил — и, как говорится, счастливого пути. Тут Карло и шепнул ему на ухо, что ребята, дескать, попались странные, одежду на люстру вешают.

— Это еще зачем?

— Ума не приложу, — ответил Карло. — Думаю, обычай такой...

— Пойду погляжу, — решил доктор. — Странный какой-то случай, впервые слышу.

Словом, ребяткам этим едва не пришлось медицинскую комиссию проходить. Но Карло позвонил от диспетчера и сказал, что это «его работа». И в гости пригласил, говорит, прилетайте, вспомним и посмеемся. Все прояснилось, ругнулись летчики и сказали, что если бы попался им этот Карло... А один из них шутя предложил развернуться и лететь в Батуми, дескать, приглашал в гости, пусть теперь выкручивается.