Застряли мы у Васильича из-за метели: не успели выпустить пассажиров, как из ущелья потянули темные облака, подхватился свежий ветер, и вскоре так закрутил и заметелил, что света белого не стало видно. Комар начал очередной монолог о метели, о горах и о жизни механика, но командир прервал его и приказал зачехлить моторы, полагая, что ждать придется долго. Комар прожужжал что-то в ответ, но быстро вытащил из хвостового отсека чехлы и сбросил на землю. Закинуть их на крыло оказалось не просто:, ветер выхватывал их из рук и норовил унести подальше. Мы взялись помогать и кое-как справились, хотя ветер бился до последнего: раскидывал полы чехлов, хлестал завязками по лицу. Второй пилот взглянул на командира и, поддевая его, прокричал:

— Зачехлились денька на три!

Командир сделал вид, что не расслышал.

— Не каркай! — остановил я второго. — И впрямь просидим!

Мело действительно на совесть, видимость упала настолько, что о вылете нечего было и мечтать. Вокруг стало белым-бело, завывал ветер, бросал снегом, и в метельной кутерьме пропали даже ближние вершины, остался только домик с тускло мерцавшим окном. Мы и побрели туда.

Васильич раскочегарил печку, дрова горели жарко, потрескивали и кидали красные блики сквозь щели заслонки; потрескивала и радиостанция в углу, по ней невозможно было в эти часы ни с кем связаться; и к отдыху располагал тот невыдуманный уют, который начинаешь ценить только после многих полетов по Северу, по медвежьим углам да вот по таким горным, как любил подчеркивать Васильич, настоящим аэродромам. На столе парил огромный чайник, стояло несколько кружек солидного вида, лежал кирпич хлеба, а в тарелке — дармовые леденцы, которыми наверняка угощали хозяина прилетавшие экипажи. Мы разделись, устроились за столом, глядя на повеселевшего Васильича, который разливал чай и радовался негаданной метели, пославшей ему гостей. Последним в домик вошел Комар и с порога зажужжал о непогоде, о чехлах, накинутых на моторы кое-как, о сумасшедшем ветре, который может не то что чехлы, но и самолет утащить спокойненько в ущелье.

— Все не по-людски, — ворчал он, стаскивая куртку. — Прилетели, сели, выпустили пассажиров, заправка не нужна — вылетай. А вылетишь, то прилетишь: ни чехлов тебе, ни расчехлов, сиди, гляди на выработку бензина. Все ладно, все хорошо. Нет, налетело, как черт в ступе...

— Держи! — прервал Комара второй пилот и протянул ему высокую кружку. — За все страдания!

Комар попал в сложное положение: ему хотелось и поговорить, и хлебнуть чаю; секунду он колебался, не зная, чему отдать предпочтение, и обошелся тем, что заметил:

— Чай — это хорошо! А метель, что же метель? Метель, она и есть метель.

— Точней не скажешь, — согласился второй. — Пей!

Комар покосился на командира и устроился в углу на лавке.