Она стала говорить о том, что многие песни позабыты и их надо вернуть к жизни, тон у нее был строгий, а слова казались чужими; вероятно, об этом ей сказал преподаватель. Виктор понимал, что действительно многие песни позабыты, но слушать Ларису было неприятно: казалось, она сидит в этой комнате и возвращает к жизни забытые песни... Он представил это и улыбнулся. И неожиданно ему увиделось так, будто бы он уже женился, живет с Ларисой и выслушивает эти глупые разговоры, и он понял, что такой пытки не выдержит. И, не слушая Ларису, он почувствовал страшную тоску, подумал, отчего же глупость такая живучая. Ему пришло в голову, что Лариса не изменится через два-три года, как он надеялся, и что это как раз тот случай, когда она будет колотить по клавишам всю жизнь...

Лариса запела, а Виктор, прикрыв ухо ладонью, продолжал думать о том, что ее упрямство, старательность, от которых становилось как-то не по себе, ни к чему не приведут, потому что, если нет таланта, все останется любительством. Правда, с большой претензией, как тарелки и люстра Павла Григорьевича. «Зачем эта музыка? — спрашивал Виктор мысленно. — Зачем тарелки?.. Зачем их так много?..» И ему представилось, как он берет эти тарелки и кидает на пол, чтобы легче стало и людям, и стенам в этом затхлом мирке, где было пыльно, грязно, где кисло пахло не только на кухне. Виктор ужаснулся, не понимая, как он не видел всего этого раньше.

И тут ему вспомнился Леня — часовщик из Пустошки, у которого он любил бывать. Леня этот, завидев идущего к нему человека, отодвигал в сторону швейную машинку или примус и хватался за карандаш. Рядом всегда лежала школьная тетрадь, и вот Леня начинал делить и умножать большие числа. Делал он это задумчиво, сосредоточенно, не обращая внимания на вошедшего, и, когда тот интересовался, чем это он занимается — отмахивался.

— Мысль одна появилась, — говорил нехотя Леня. — Надо рассчитать.

Виктор тогда не понимал, зачем мастер притворяется, но после понял, что Леня гордился своим умением делить и вычитать. И хотел подчеркнуть, что починка часов и машинок — баловство, а серьезное дело — большие числа. Лене когда-то давно удалось закончить только четыре класса, после этого он работал, но самостоятельно изучил возведение в степень и извлечение корней. Это была его победа и его вершина...

— Ну как? — спросила Лариса, отрывая Виктора от воспоминаний. — Хорошо, правда? Какой еще спеть? Скоро Верка придет, — добавила она, перелистывая ноты. — Будем петь дуэтом.