Виктор приходил к Лопатиным и тогда, когда Ларисы не было дома — умчалась к преподавателю или в филармонию, — и тогда казалось спокойнее, в доме было тише, никто не играл на пианино и не пел романсы. Павел Григорьевич заводил разговор о том, о сем, Марина Ефимовна готовила ужин, после долго пили чай и смотрели телевизор. Виктор скучал и иногда, будто встрепенувшись, спрашивал себя, зачем он сидит и не уходит, но и спросив не двигался, потому, верно, что двигаться было некуда. Домой не хотелось, и он оправдывался тем, что поджидает Ларису. Когда же она появлялась, то дурашливо кидалась ему на шею, веселая, довольная проведенным вечером, смеялась, и мысли ее были о высоком: о музыке или об учителе. А после, провожая Виктора до дверей, целовала его торопливо, будто боялась, что заметят родители, хотя ни Павел Григорьевич, ни Марина Ефимовна в эти минуты в прихожей не появлялись.

— Приходи, — говорила Лариса на прощанье, и это было так привычно, буднично и ни к чему не обязывало, что Виктор понимал; если он и не появится, то ничего страшного не произойдет.

Их отношения больше напоминали игру: они давно чувствовали, что пора расстаться, но отчего-то медлили... Если бы не гибель матери, то Виктор, наверное, раньше бы сделал первый шаг, но так все повернулось, что он приходил к Лопатиным вечерами, сидел у них допоздна. Лариса однажды упрекнула его в том, что он приходит не к ней, а к родителям. В этом была доля правды, и Виктор не стал отрицать.

— Да, но вины моей нет, — сказал он. — Ты все время занята, и мы редко бываем одни.

— Но сейчас мы одни, — с вызовом ответила Лариса, глядя ему в глаза. — А ты собираешься уходить...

Она подступила к Виктору и обняла его, дурашливо шепча на ухо: «Почему ты уходишь?.. Почему?..»

— Сейчас придут родители, — попытался он отговориться, думая о том, что этого как раз делать и не следует.

И Лариса, почувствовав, что Виктор пытается отстранить ее, обняла покрепче и после так проворно и ловко все сделала, что он не успел ни возразить, ни удивиться.

Несколько дней Виктор не ходил к Лопатиным, потому что не представлял, как он посмотрит в глаза Марине Ефимовне и Павлу Григорьевичу. Было стыдно, грустно и как-то не по себе от мыслей о женитьбе. Виктор полагал, что если это произошло, то он обязан сделать предложение. Родителям Ларисы было бы приятно, если бы однажды вечером он явился с цветами, нарядный и торжественный и сказал о любви к их дочери. И чтобы все было так, как происходило в незапамятные времена. И они, как всякие родители, погрустили бы, а Марина Ефимовна еще и всплакнула... Начались бы разговоры о свадьбе: где устроить и кого пригласить. Оставшись одни, они долго бы решали, что подарить молодоженам, и сошлись бы на деньгах и тарелках. Павел Григорьевич к такому торжеству мог бы придумать что-нибудь новенькое, вазу или кувшин.