Встретившись, они стояли у забора, где их и приметила Маня-грех, а затем брели темными улицами. Оказались у ворот памятного обоим стадиона, заглянули туда и сидели на деревянных низеньких скамейках. Вокруг было тихо, хорошо. По-ночному особенно темнели высокие деревья около забора, отпечатывались на темном небе. Прямо перед ними чернела крытая трибуна, справа белела стена невысокого домика, а как раз над футбольным полем светила какая-то яркая синяя звезда. Сашка вспомнил, как они приходили сюда на уроки физкультуры, и сказал:

— В жизни бы не подумал, что окажусь тут ночью.

Лида промолчала; в эти минуты ей казалось, что не было у нее ни замужества, ни сына и встретились они с Сашкой так, как встречались раньше. Она и заговорила об этом, припомнив, как шли они однажды по липовой аллее, вечер был тихий, и под ногами шуршали листья.

— Помнишь, Саша?

Сашка не помнил, потому что они никогда не шли вдвоем по липовой аллее, но представил себе и листья, и осенний вечер, когда тянет с огородов дымом, а воздух кажется синим, и подумал, что прошло всего лишь несколько лет после школы.

— Не помнишь? — встревожилась Лида, вглядываясь ему в лицо. — Тогда осень была теплая-теплая...

— Конечно, помню, — ответил Сашка. — Я все помню, только не знаю, давно это было или кажется, что давно.

Он вздохнул шумно и обнял Лиду покрепче.

— Это только кажется, — сказала она так, будто раздумывала вслух. — Вот дура я была! Ждала, а чего? Ждала и...

Она едва не сказала: «И дождалась» — не договорила, потому что не хотелось, прижалась к Сашке и едва слышно прошептала:

— Сашка ты мой, Сашка...

Сказать «единственный» она не успела: Сашка запрокинул ей голову и поцеловал; она обхватила его за шею. Все отошло куда-то далеко, в темноту, и странной показалась мысль о том, что ведь это стадион с деревянными скамейками, где бывает так шумно днем.