— Радуешься!.. Как же, возлюбленный прикатил...

И придирался к каждой мелочи, надеясь, что жена не выдержит, ответит, и они поругаются. Но Лида молчала и только однажды, когда Федор сказал, что Сашку видели в магазине с какой-то женщиной, она зло бросила:

— Пошел к черту! Выродок!

И замерла, ожидая удара.

Но Федор посмотрел на нее пристально, склонил к плечу голову и вдруг спросил:

— А что, хочется увидеть?

И спросил-то по-доброму: у него даже голос изменился. Лида ничего не понимала, смотрела на мужа — неужели он подталкивал ее к тому, чтобы она ответила утвердительно?

— Да, хочется! — выпалила она ему в лицо. — Ты попрекал бы меня всю жизнь, получил бы такое право! да?!

— Ну ладно, — сказал Федор не сразу. — Разговорилась... Первая любовь, чувства и... И все такое.

Тогда Лида не поняла, что Федор спрашивал ее о том, что было ему неведомо; она подумала, что дело не в ней и не в Сашке: Федору всегда был нужен кто-то, на ком бы он срывал свою злость. Каждый раз он доказывал себе, что люди вокруг него — хуже, хуже, чем он сам. Лиде стало страшно от этих мыслей, и подумалось, что жить вот так, без любви, в ругани придется долго-долго. Она едва не закричала от охватившей смертной тоски, прикрыла губы ладонью и уже не слышала Федора. В тот миг она, возможно, и решилась.

Но прошло еще много дней, прежде чем она встретилась с Сашкой. Произошло это весной, когда расцветали вишни и когда вечера стояли тихие и погожие. От своей решимости Лиде было немного страшно и, несмотря на теплынь вечера, довольно зябко. Пробираясь темными улицами, она думала о Сашке, о матери, которая, как видно, все поняла, о себе; мысли путались в голове, и получалось, что она ни о чем не думала, шла к дому Сашки, потому что не идти просто не могла, как и не могла жить по-прежнему — как жила до этого.