Несколько дней Лида пробыла у родителей, жаловалась, что Федор ее обижает, Платон Спиридонович, слушая дочь, угрюмо молчал, а Паша Ивановна плакала и утешала, говоря, что муж после рождения ребенка переменится.

— Не переменится, — в один голос заявляли сестры и просили: — Живи с нами, как раньше...

Лида обнимала их, плакала, понимая, что ничего, что было раньше, уже никогда не будет; не верила она и в перемену мужа, но, пожив у родителей, вернулась домой. Федор встретил ее спокойно, будто бы ничего и не произошло. Через несколько дней к ним зашел Платон Спиридонович, долго сидел, разговаривая о том, о сем и, прощаясь, сказал Федору:

— Ты, Федя, того... если Лида не по душе, отправь ее к нам. — Вздохнул, поглядел грустно и виновато и добавил: — Не обижай, она внучка нам принесет

И отправился домой.

Федор не посмел возразить старику, но после тихо бесился и изводил жену, говоря сквозь зубы, что тесть ему не указчик и он сам знает, как надо жить. Лида ходила последние дни, и ей было не до Федора, но иногда она замечала его тяжелый взгляд. Сестры оказались правы: Федор не переменился после рождения сына, и Лида жила с ним, как с чужим, и сама не знала, отчего не разводится. Все ей опротивело, и она занималась только сыном да необходимой домашней работой. Однажды, взглянув на себя в зеркало, увидела отражение и долго всматривалась: ей показалось, она помолодела, и она улыбнулась этой мысли, но тут же вздохнула, подумав, что жить вот так и мучиться придется долго.

Как-то летом катила Лида коляску по липовой аллее и встретилась с Сашкой Ломакиным. Обрадовалась, даже покраснела и стала расспрашивать Сашку о житье-бытье. Сашка, похоже, тоже обрадовался Лиде, весело ответил, что приехал он на неделю, поскольку времени мало, сказал, что у него тоже сын.

— Ты-то как жива?

— А, Саша, — начала Лида, но остановила себя. — Жаловаться грех, живем потихоньку.