Несколько дней ей было легче, она терпела брюзжание Федора, ходила на работу и даже вытащила мужа в кино. Правда, ему не понравился фильм, и он после говорил, что они зря потратили время. Он теперь уже не ездил на машине, работал слесарем в автобазе, приходил всегда вовремя и старался пораньше улечься спать. Лида привыкла читать по вечерам, а теперь она боялась взяться за книжку, потому что Федор начинал ворчать. Спорить не хотелось. Федор вскоре засыпал, а она лежала и смотрела в черноту спальни, в едва синевший проем окна, думала, вздыхала. В такие минуты жизнь виделась ей бессмысленной. Она тихо плакала, боясь, как бы Федор не проснулся и не пристал к ней с расспросами. Он непременно придрался бы, что плачет она по ком-то... Тяжелые были ночи, душные, и сны приходили безрадостные, оставлявшие к утру слабость в теле и грустные мысли.

Лида не понимала, отчего Федор так презрительно относится к людям в поселке, к самому поселку и отчего все вызывает у него раздражение. Когда она что хвалила, он насмешливо щурился и говорил:

— Что там ваш поселок...

Несколько раз он хвалил Хорол, где ему приходилось бывать, — родом он тоже был из тех мест, — и Лида сначала думала, что там он оставил что-то близкое и не смог ничего здесь полюбить. «Ну и женился бы там, — думала она, — взял бы себе в Хороле...»

Но вскоре она поняла, что муж ее просто злой человек, а злые люди всегда считают себя лучше других, поэтому не могут ничего полюбить; они брюзжат на весь белый свет, и, где бы они ни жили, им не нравится; их носит по земле, но нигде они не зацепятся прочно, потому что везде для них чужбина. Если бы Федор остался в Хороле, он и там нашел бы над чем ехидно посмеяться — говорил бы дурно о Хороле и кивал на другие места, дескать, там лучше. И тут ей по-другому увиделось, что Федор почти не вспоминал о своих родителях. «Хорол он нахваливает, — пришло ей в голову. — А что же уехал оттуда?..»