Лида согласилась, хотя Федор не особенно и приглянулся: суров и, похоже, вроде бы даже злой. Правда, когда улыбался, то казался интереснее. Не смутило ее и то, что в поселке Федор временно: уберут хлеба, он и уедет. Но мысль о кино была заманчивая, давно ее никто не приглашал. У нее даже сердце застучало сильнее, и согласилась она сразу, без раздумий, наверное, потому, что пришло время. Федор расценил это по-своему и после картины попытался обнять Лиду. Она ударила по рукам, обиделась и ушла домой. Федор несколько дней был угрюм и молчалив, хотя веселым и говорливым его и не назовешь, но все же и на его лице мелькала улыбка. А тут — как подменили: задумчивый и сердитый. Однажды вечером он подкараулил Лиду около ворот и, пересиливая себя, сказал:

— Ты это... Не думай...

Он хотел извиниться и дать понять Лиде, что она ему нравится, но слова застряли: не привык он к таким тонкостям. Лиде, впрочем, было достаточно и этого. Она улыбнулась и сказала, что не обижается. Они снова стали встречаться, редко, правда, удавалось сходить в кино или постоять у ворот: у Федора работы много, да и автолавка по селам моталась. А когда уборочная закончилась и Федор остался в поселке, встречаться было уже и некогда: осенью справили свадьбу.

На свадьбе пили за молодых, пели и плясали; без устали трудился гармонист, а Платон Спиридонович, позабыв в этот счастливый миг о каких бы то ни было жизненных размышлениях, выкидывал такие коленца, что гости только ахали, выбивал пыль во дворе новыми ботинками и под звонкие удары бубна задорно выкрикивал:

— Тух-тух! Я петух!

Кто не радуется, выдавая дочь замуж, и кто не грустит, отдавая ее в чужие руки?.. Но именно на свадьбе Платону Спиридоновичу подумалось, что в жизни есть все же что-то и прочное и устойчивое, поэтому он радостно поглядывал на молодых, лихо плясал и веселился. Не расстроился он и тогда, когда, вспомнив старый обычай, вывезли на возочке родителей невесты со двора и, за неимением доброй лужи, вывалили под соседским забором; он остался весел, хотя обычай напомнил, что родители больше не нужны. Счастливая Лида на минутку загрустила, а затем снова весело смотрела на гостей, которые как раз обсуждали обычаи и говорили, что все то было во времена стародавние.

— Теперь родители кормят детей до старости, — убежденно сказала дальняя родственница, подарившая молодым деньги и откормленную гусыню, — так что выкидывать их не годится. Вот у моей сестры...