В апреле Нину Викентьевну схватила какая-то загадочная болезнь, и ее увезли в больницу. Петров навещал ее, носил передачу и спрашивал, чего бы еще купить. Нина Викентьевна попросила минеральной воды, но ее нигде не оказалось. Петров обошел многие магазины, а потом на работе посетовал на то, что так обидно получается: нужна вода больному человеку, а ее нигде нет. Разговор об этом залетел в соседний отдел, и работавшая там Вера Семеновна сказала, что у нее есть две бутылки воды. Петров поблагодарил ее. Ему было неудобно: получалось, он вроде бы отбирал воду. Вера Семеновна просила его не беспокоиться, и они после работы поехали к ней домой, поскольку Петров хотел наведаться в больницу вечером.

— Может, я еще выпрошу, — смущенно сказала на прощание Вера Семеновна. — Что там две бутылки.

Это смущение и тихий голос были непривычны Петрову, он присмотрелся к женщине и удивился: она показалась ему очень симпатичной. Странно, ведь они работали вместе не первый год, а никогда прежде Петров не обращал на нее внимания. Вера Семеновна достала еще несколько бутылок, и, вероятно испытывая чувство благодарности за помощь, Петров проводил ее домой. Они поговорили, пока добирались двумя автобусами, а после пили чай на кухне. Петров рассказал, что вчера в его квартире включили телефон, который установили месяц назад, но звонить невозможно.

— Куда ни наберу, попадаю на телефонную станцию, — говорил он весело, потому что почувствовал себя свободнее, — Получается, как в игре — испорченный телефон...

Он сам не знал, зачем говорит о телефоне, но остановиться не мог, а Вера Семеновна тем не менее улыбалась. Она еще предлагала чаю, но Петров поблагодарил и ушел, подумав, что было что-то необычное в этом чаепитии. Но что — так и не додумался.

Поздно вечером вдруг зазвонил телефон — это был первый звонок, и Петров поспешно схватил трубку. Звонила Нина Викентьевна.

— Ниночка! — обрадованно закричал Петров. — Ниночка! Как ты там?..

— Кто же так пишет письма? — слышалось в трубке. — «Как ты себя чувствуешь!» Неужели тяжело догадаться, как чувствуют в больнице. И почему ты не написал «Дорогая Нина...». Сколько можно...

Обида нахлынула на Петрова, и он уже ничего не слышал, опустил трубку — хотелось только одного: чтобы она замолчала. Когда через некоторое время он поднес трубку к уху, Нина Викентьевна все еще продолжала говорить.

— Ты понял? — строго спросила она.

— Да, — ответил Петров. — Да.

— Раздакался, — потише сказала Нина Викентьевна. — Ты там один?

— Один, — ответил Петров и понял, что же необычного было на кухне Веры Семеновны: на него никто не кричал. — До свидания!