Я не дал ей договорить, привлек к себе, поцеловал и заставил замолчать, но слова ее попали точно: я ведь был однажды научен, что нельзя играть ни словами, ни человеком, но, оказывается, забыл, и выходило, что кое-что мы должны повторять себе время от времени всю жизнь. Стал накрапывать дождь, и под его шум я сказал все то, что должен был сказать давно. И после мы говорили о том, как я пройду комиссию, стану летать и заберу Лену в Ленинград. Мы строили планы, которые сами по себе ничего не стоили, но главное, признавшись в любви, я вдруг почувствовал, что нет на всем свете для меня дороже человека. Лена вскоре уснула, а я лежал, слушал шум дождя и думал, что до этого вечера жизнь моя шла кругами и что все в жизни происходит дважды, поэтому и мерещится иногда то, что, кажется, уже было.

__________

В сентябре я прошел медкомиссию, отлетал проверочный полет со штурманом отряда и сразу выпросил рейс в Одессу, чтобы забрать Лену. Мне было обещано, и я дал телеграмму, чтобы она ждала. Впрочем, она и так ждала, поскольку мы обо всем договорились.

Накануне вылета я, как обычно, позвонил дежурному и попросил уточнить, куда меня запланировали. Он пошуршал бумагами и сказал, что в Одессу летит другой экипаж, а меня вызывает командир отряда. Это было настолько неожиданно — с Петушком мы виделись три дня назад, — что я спросил:

— Зачем вызывает?

— Мне-то откуда знать, — ворчливо ответил дежурный. — Придешь, он тебе доложит.

И повесил трубку.