Петров держался за голову, потому что она раскалывалась; он трижды пожалел, что рискнул защищать бывшего мужа, и, спасаясь, думал о списании склада. Склад существовал только по документам. Никто и никогда его не строил, деньги были розданы туда, где они оказались нужнее — на другие участки, а теперь потребовалось списать этот склад как пришедший в негодность...

— Во всем надо проявлять честность, — не умолкала Нина Викентьевна. — Во всем! И помни, тебе еще много надо учиться, — закончила она и поставила точку. — Вот так!

— Согласен, — ответил Петров и сложил руки, словно бы в молитве. — Успокойся... Ты права...

Он боялся, что жена снова заговорит.

Но Нина Викентьевна молчала; лицо ее было бледным от возмущения штампами, собственным мужем, решившим оспаривать ее мнение. И, глядя на Петрова, она думала о том, как много еще предстоит работы и как много безграмотных людей, не умеющих отличать настоящее от поддельного. «Научиться читать и писать, — хотелось ей сказать, — это ничего не значит в наше время. Надо научиться думать, надо набраться культуры...» Так она подумала, но промолчала, решив, что на сегодня достаточно.

Петров не выдержал, стал успокаивать ее, говоря, что надо беречь нервы, что она много работает, устает... Ему удалось усадить Нину Викентьевну на стул, но она вскочила и еще какое-то время ходила по комнате. Петров приобнял ее за плечи, но она оставила это без внимания, полагая, что ей не пристало быть непоследовательной.

«Я тебе сегодня устрою, — думала она зло, похрустывая пальцами рук и не глядя на мужа. — Хорошая книжечка...»