— Хорошо бы где-нибудь посидеть, — заговорила Лена, словно бы почувствовав мою нерешительность. — Дождь настроился на весь вечер. А? Как думаешь?

Я ответил, что ничего не думаю, но можно добежать до гостиницы, в которой, кажется, есть ресторан. И спохватился: в кармане была десятка.

— У тебя нет денег?

— Деньги есть, — успокоил я Лену, потому что она готова была побежать занимать у кого-то. — Просто сейчас мало, остальные я закопал под сливою.

Она не поверила и снова спросила, и тогда я взял ее под руку и повел из подъезда. Дождь перестал. Мы быстро добежали до гостиницы, поднялись на второй этаж и сели за столик. Когда подошел официант, я отвел его подальше и объяснил ситуацию.

— Схвачено, — перебил он меня, не дослушав. — Занимать тебе не буду, но сделаю все по высшему классу. Давай свой капитал. А это кто с тобой?

— Жена, — ответил я, и он, погрозив мне пальцем, заскользил в сторону буфета.

— Что вы там выясняли? — спросила меня Лена, когда я подходил к столу. — У тебя правда...

— Я сказал ему, что ты моя жена, — перебил я ее, опускаясь на стул. — И что тебе разрешено пить только лимонад, но он не поверил, дескать, с женами в рестораны не ходят. Кто прав?

— Ты, — ответила Лена, улыбнувшись, но добавила строгим голосом: — Отчего-то я узнаю позже официанта... Это что, так задумано или ты шутишь?

И я совершенно серьезно ответил, что это шутка и нельзя так цепляться к словам. Лена склонила голову, а затем тихо попросила, чтобы я увел ее отсюда. Я разозлился на себя за дурацкие слова, на нее — за то, что она была готова расплакаться, и неизвестно, чем бы это кончилось, но официант уже ставил приборы. Он весело поглядывал на меня, кивнул один раз на Лену, как бы говоря: «Жена, значит?» Через десять минут мы уже ужинали, а когда возвращались домой в трамвае, то голова Лены лежала на моем плече. На этот раз все обошлось, но я думал о том, что нельзя дальше молчать, и тем не менее заговорить не решался, словно бы испытывал не то Лену, не то себя. На душе было противно.

Во двор мы пробрались потихоньку, как воры, зашли под навес, и я сказал Лене, чтобы она чувствовала себя как дома. Она не поняла или же думала о другом, махнула рукой и сказала, что теперь уж все безразлично. Я переспросил, и она неохотно заговорила о расставании, о том, что она не знает, как будет жить.

— Тебе проще, — сказала она, присаживаясь на кровать. — Заменишь меня какой-нибудь звездой, будешь думать, думать, думать... Тебе и дела нет, что...