Собран он был из бросового материала, но аккуратно и с чувством. В длину как раз по железной кровати, высотой — метра два, так что нагибаться не приходилось. У кровати стояла низенькая, покрашенная белилами табуретка, а к подоконнику был укреплен откидной столик величиной с самолетный поднос. Стены оклеены бледными обоями, над кроватью висела репродукция из «Огонька» — бесконечное хлебное поле, прохваченное резким порывом ветра. Лампочка свисала с потолка на длинном шнуре, как восклицательный знак, и ее можно было нацепить на любой гвоздь.

— Нравится? — спросила хозяйка и, когда я ответил, что домик и впрямь хорош, добавила: — Лучше сдать семейным.

— Да в нем и одному не разгуляться.

— Что да, то да! — легко согласилась она и неожиданно закончила: — Но вдвоем — в самый раз!

Веселая, ничего не скажешь.

Мы сторговались и познакомились: звали хозяйку Нина Васильевна. Она поводила меня по двору, показывая, что где находится, снова вспомнила о собаке и сказала, что ее отравили.

— А зачем ее травить? — спросила она и сама же ответила: — Яблоки покоя не дают.

И ткнула пальцем в сторону сада.

В это время в калитку постучали, и Нина Васильевна побежала туда. Через минуту она вернулась с каким-то свертком, прошмыгнула в дом и, выйдя оттуда, поинтересовалась моей работой. Я сказал, что выполняю отдельные поручения при одном небольшом начальнике.

— Торговый человек?

— Нет, а что?

— Да так, — уклончиво проговорила она. — Может, достал бы что, если на базе.

— Ну, что именно? — поинтересовался я, подумав, что уж этой-то женщине ничего не надо: дом, сад, рядом море,

— Мало ли что потребуется, — ответила Нина Васильевна, показала, как справиться с хитрым замком калитки, и пошла в дом. Я же отправился на море, до него и ходьбы-то было минут пять.