Я сказал, что она всегда была любопытной, и Федора, поворчав и пошуршав бумагами, надолго пропала. Подумалось, что Лика не найдется, но в тот момент услышал, что она через час прилетит.

— Но с другой девочкой, — не утерпела все же Федора и повесила трубку.

Я отправился в аэропорт и, когда ехал в автобусе, подумал, что мы и вправду всегда поступаем по чужой воле: ведь это появление Глаши подтолкнуло меня переговорить с Татьяной. Теперь Лика зайдет к ней, потому что это надо мне. Но с другой стороны, остается иллюзия того, что решаешь самостоятельно. Я оглядел пассажиров автобуса, словно бы хотел убедиться, что хотя бы они ехали в аэропорт по доброй воле, и посмеялся над собой, подумав, что нет в целом мире такого человека.

С Ликой мы встретились у проходной и договорились, что я подожду, пока она переоденется. Она едва только услышала, что нам надо переговорить, сразу же нахмурилась. Наверное, догадалась, что речь пойдет о Татьяне. Мне пришло в голову, что напрасно я примчался в аэропорт: надо было выломать дверь и вытащить Татьяну на свет божий.

Но все же в автобусе я попросил Лику передать ей несколько слов.

— И что именно? — спросила Лика строго.

— Скажи, что я все знаю и хочу с нею поговорить.

— И все?

Я кивнул, и Лика разочарованно сказала, что не стоило ехать из-за такого пустяка в аэропорт; пришлось согласиться, и это заинтересовало ее еще больше, она даже поерзала на сиденье, порылась в сумке и резонно заметила, что было бы лучше сказать эти слова мне самому.

— Она не открывает двери.

Это было кое-что, и Лика сразу ожила.

— Надо же, принцесса, — осудила она подругу, помечала и добавила: — Чего вы маетесь, не понимаю... Будет ребенок и...

Она зыркнула на меня, определяя, как я отношусь к ее словам, но продолжать не стала: хитрая, бестия, всегда рядом с кем-то, найдет каждому ласковое слово, с каждым поладит, но смотрит при этом так, что видно — себя не забывает.

— Ребенок, — сказал я, повернувшись к ней. — В этом все и дело. Расскажи мне, как это было?

Она разыграла удивление, торопливо поклявшись, что ничего не знает. Я переждал, давая ей возможность выговориться, а затем напомнил пляж в Адлере и историю ее родного дяди.

— Это-то при чем? — теперь уже искренне удивилась она. — Мы тогда дурачились, так?

— Так, — согласился я. — Рассказывай, я все равно не верю, что ты не знаешь.