Прошло немного времени, мы с дядей помирились: для этого было достаточно, приехав, зайти к нему, но разговоры наши оставались неискренними, натужными. Мы вроде бы показывали друг другу, что забыли ссору, хотя это было не так.

С тяжелым чувством уходил я от него и уезжал из поселка.

Однако вскоре благодаря случаю я вновь там появился: мой товарищ ехал на машине к матери на праздники, а поскольку она жила километрах в ста от нашего поселка, я и напросился с ним.

— Какой разговор, — сказал он, — веселее будет путь.

И, собравшись наспех, я поехал. По дороге мы с товарищем решили, что остановимся на день в поселке, он передохнет и, оставив меня, поедет дальше. Вышло так, что приехали мы как раз в день рождения Терентия Ивановича, поэтому, минуя дом моей матери, направились к нему. Терентий Иванович, завидев остановившуюся напротив двора машину, выскочил встречать.

— О, гости! — обрадовался он, обнимая меня и здороваясь с моим товарищем. — Проходите в хату!

Мы внесли гостинцы и подарки Терентию Ивановичу — все, что купил я и что передали сыновья, поздравили его, но слова наши утонули в хлопотах: не выслушав, Терентий Иванович метнулся в погреб, жена его стала накрывать на стол. Не помогли ни отговорки, ни ссылки на машину.

— Да кто ж тебя сажает за руль, — весело отмахивался от моих слов дядя. — Загоняйте машину во двор, и будем гулять. Правда? — обратился он к моему товарищу. — Лучше ведь гулять, чем ехать на ночь глядя?..

— А конечно, — ответил тот, понимая, что Терентий Иванович тот человек, от которого сразу не вырвешься.

— О, молодец! — обрадованно воскликнул Терентий Иванович. — А мы сидим вдвоем, говорим, зашел бы кто или как... А тут — на тебе! Гости!..

— Сказала же я, гости будут, — поддержала Терентия Ивановича жена, расставляя тарелки. — Котик наш умывался с утра...

Она протирала банки с консервированными огурцами и помидорами, весело глядела на нас, и все что-то ставила на стол, казалось, на нем и места больше нет.

— Та котик умывается по семь раз, — засмеялся дядя. — Работой не занят... А гости, да еще такие дальние, — не каждый день...

Я смотрел на Терентия Ивановича и не узнавал его: не было и тени неприязни, ни одним взглядом он не напомнил о ссоре, и, мотаясь из погреба в хату, внося то одно, то другое, он торопился скорее усадить нас за стол и, казалось, помолодел лет на десять. Я не знал, что и думать: то ли день такой выпал — день рождения, то ли наше внезапное появление так повлияло. А возможно, его тронуло то, что мы заехали сразу к нему.

«Неужели он простил меня? — гадал я, пока мы умывались. — И правда, даже высказанная некстати, остается правдой?..»

Мой товарищ поглядел на меня с мольбой: хлопоты и щедрый стол убивали какие бы ни было мысли о дальнейшей дороге.

— Да, — сказал он, пожалев, наверное, что взял меня в напарники. — Ну у тебя и дядя! Как бы нам не застрять у него дня на три.

— И это возможно, — пошутил я, гордясь Терентием Ивановичем и его женой. — Гостей у нас любят.

Вырвались мы от Терентия Ивановича далеко за полночь, добрались ко мне домой и сразу же уснули, сморенные дорогой и щедрым застольем. На прощанье, конечно, пели «Ой, мороз, мороз...». И после, вспоминая этот день, я думал о том, что человеку за его неустанные труды и заботы выпадает несколько прекрасных часов, когда с такой силой ощущаешь то, что невозможно ни выпросить, ни купить, — тепло человеческого общения. Казалось, я знал об этом и раньше, и думал, быть может, не однажды, но, только увидев неподдельную радость на лице Терентия Ивановича, понял, что ничего не может быть лучше на свете, я вдруг почувствовал, что мы — родные люди, нужны друг другу и каждый из нас становится без другого беднее.