Взглянув в локатор, я увидел, что надо бы довернуть самолет на пару градусов, и сказал об этом.

— Понял! Два! — откликнулся Рогачев и подвернул ровно на два градуса.

К этому человеку, когда он садится в командирское кресло, придраться нельзя ни в чем. Даже Саныч, живущий в небе почти тридцать лет, изведавший и светлые и темные его края, может позволить себе какую-нибудь небрежность: сейчас довернул бы не на два, а на пять градусов. Он пилот старой школы, и его жизненные и авиационные курсы могут быть кратными только «пяти». Никакой такой точности до двух градусов он не понимает и никогда не поймет, хотя он прекрасный человек. Обидно только, что о прекрасном человеке можно сказать меньше, чем о плохом: прекрасный он и есть прекрасный: что здесь добавишь?.. Разве только то, что у Саныча простое лицо и добрая улыбка и что в авиацию он попал случайно?.. Да ведь мы все куда-то попадаем случайно, хотя и тешим себя тем, что выбирали что-то, куда-то уезжали... Иногда я думаю, что именно Саныч, как никто из нас, понял обыденную жизнь и не знает скуки, да ведь все это одни догадки.

— А теперь я выйду, — сказал я и, не дожидаясь ответа Рогачева, стал выбираться из кабины.

Тимофей Иванович, как разумный цербер, взглянул на командира, безмолвно спрашивая, выпускать меня или нет, и тут же встал, освобождая дорогу. Проход такой узкий и низкий, что приходится едва ли не выползать на руках.

— До поворотного сто десять километров, — сказал я, выбравшись и став между пилотами. — Курс нормально.

— А скорость? Восемьсот?..

Я кивнул утвердительно, и тогда Рогачев, помедлив, расплылся в улыбке.

— До разворота восемь минут!

— И двенадцать секунд, — уточнил я, глядя прямо ему в глаза. — Считаешь ты хорошо, а для пилота — просто замечательно.

Хотелось добавить: «Зачем только часы даешь — непонятно!» Впрочем, что же непонятного: еще с того рейса, когда Татьяна впервые появилась на нашем самолете, он глаз с нее не сводит. Кажется, приземляется плавнее, если Татьяна летит с нами. Или она ему здорово нравится, или же он не может смириться с тем, что мы с Татьяной встречаемся. Быть может, ему неприятно, если что-то принадлежит другому.

— Ты у нас до секунд считаешь, — бросил Рогачев, задерживая меня в двери. — Мне с тобой не тягаться.

Я оглянулся на него и ничего не ответил: он просто воровал время, понимая, что я иду к Татьяне. Что же до секунд, которыми он меня уколол, то с ними еще проще: я редко считаю в уме, больше на линейке.

скорая и срочная компьютерная помощь