— В жизни, конечно, много всего, — сказал я, очищая луковицу. — И хорошего, и плохого. Сидел я до встречи с вами и думал, останется эта поляна или же загубят...

— Приберут все, — откликнулся Клим Сергеевич, даже не дав мне закончить, и улыбнулся. — А потом — и себя, поскольку делать больше нечего будет.

Я с удивлением взглянул на него, полагая, что он шутит, налил кружку чаю и подал ему в руки.

— Благодарю! — сказал он весело и заговорил о том, что и ему хотелось бы верить в лучшее. — Но огляделся я как-то, подумал, сравнил. Что там говорить, живем-торопимся, а куда? Никто не скажет. Правильно заметили: много плохого, много и хорошего, да и вообще, жизнь интереснейшая штука. Вы меня пригласили, угощаете, делитесь, так сказать, хотя кто мы друг другу... Случайные встречные — сошлись тропинки, и не больше...

— Да ведь всегда так было, — проговорил я, не совсем понимая, куда клонит Клим Сергеевич. — Человек по-другому и... не должен. Что ж в этом удивительного?

— Хотели сказать, не может? Очень даже может! — возразил мой собеседник, отхлебывая из кружки. — И было по-всякому, и есть так же. Вот вчера я решил пойти постоять на тяге, кинул пяток зарядов в карман да и подался на просеку. Только стал, подлетает по дороге машина и — раз! — на обочину. Высыпало из нее четверо, все ребята ничего, здоровые, а двое еще и в маскхалатах. Экипировка, скажем, не на вальдшнепа, а так бы примером на зверя пострашнее, вроде бы тигры. Увидели меня и сразу: «Это место наше!» Посмеялся я и говорю, мол, нашего здесь ничего нет, все общее. Да и места еще на пятерых достанет, потому как просека тянется далеко. «Нет! — отвечают. — Место наше, прекращай разговоры!» И смотрят злобно, будто бы на первейшего врага. Волчатники да и только, с такими лучше не спорить: через стволы на тебя смотрят. Да! Повернулся я, махнул рукой, дескать, желаю удачи да не перестреляйте друг друга. «Иди, говорят, иди!» Тоже ведь люди — глаза, уши, а обидно: чего-то не додано.

Выговорившись, Клим Сергеевич махнул рукой, отхлебнул чаю и задумался. Видно было, крепко запали ему в память «волчатники», бравшие в жизни силой, но и утешить нечем: не будешь говорить, что есть и другие люди. Он ведь знал это и без меня...

— Не судите их строго, — решился я не сразу. — Ошалели на природе, можно сказать, дорвались. В городе еще не то творят, хотя там просек и нет, да и без ружей.

— Вот то-то и оно, — согласился Клим Сергеевич, — А природа ни при чем, они всегда шальные. Волчатники. Встречать таких мне приходилось и раньше...

Я подумал, что он расскажет какую-нибудь историю, связанную с такими людьми, но он заговорил о том, что давно не пил чай в лесу, что чай да такой разговор — это, пожалуй, и все, что есть лучшего в жизни. Я кивнул, поскольку был согласен, и плеснул остатки чая. Клим Сергеевич поблагодарил и сказал, что теперь много говорят о благосостоянии людей и разработке земных недр, поразмышлял над этим и повернул как-то так, что если человек слишком заботится об этом благосостоянии, значит, постарел.